Мой дневник. Сегодня я должен выговориться иначе просто лопну.
Меня зовут Павел. Я мужчина, который два года пытался построить хоть какую-то тень связи с дочерью своей жены от первого брака. Но этим летом мой предел был окончательно достигнут. Всё, что держало моё терпение, рухнуло злость и боль обрушились на меня ураганом. Сейчас, глядя на прожитое, я, кажется, предчувствовал такой исход. И вот теперь эта девочка навсегда вычеркнута из нашей жизни.
Когда я познакомился с женой, Аленой, она уже несла на себе тяжесть старых ран за плечами был неудачный брак и взрослая дочка Марина, которой исполнилось тогда девятнадцать. Развод случился лет двенадцать назад. Наш роман с Аленой вспыхнул неожиданно всё закрутилось молниеносно, мы поженились почти сразу. В первый наш с ней год я даже не думал лезть в мир Марины зачем мне навязываться девушке, встречавшей меня как оккупанта, чей приход разрушил её маленькую вселенную?
Марина смотрела на меня с ледяной неприязнью. Отец с бабушкой и дедом явно постарались: всячески внушали ей, что новая семья матери разрушила её прежний привычный уклад лишила её особенного положения и материнского внимания. И в этом была доля истины. После свадьбы мне пришлось устроить с Аленой серьёзный разговор: она без остатка тратила почти всю свою зарплату на желания Марины. Хотя у Алены была хорошая должность, алименты уходили стабильно, она всё равно шла дальше исполняла любую прихоть: новейшие смартфоны, дорогие платья, покупки, из-за которых мы сами иногда жили впроголодь. Наш дом под Киевом постоянно тёк по закоулкам остатками что уж там, на шик мы особо рассчитывать не могли.
После нескольких громких бытовых скандалов мы всё-таки достигли компромисса. Теперь для Марины только самое необходимое: алименты, подарки на Новый год, кое-какие поездки, но траты уменьшились. Или, по крайней мере, я так думал.
С появлением нашего сына, маленького Тараса, будто мотыльком зажглась надежда представлял, что дети хотя бы издалека сблизятся, станут друг для друга не чужими, пусть не братом и сестрой, но пусть будут доброжелательны. На самом деле я понимал: мечты тщетны. Возрастная разница почти двадцать лет, к тому же Марина с первого дня невзлюбила ребёнка. Для неё он был живым напоминанием, что материнская любовь и внимание теперь делятся на двоих. Я умолял Алену обратить внимание на тревожные сигналы, но она упрямо тащила за собой идею «единой семьи». Объясняла, что Тарас и Марина оба равны, обоих любит одинаково. Сдался. Когда сыну исполнилось полтора года, Марина стала зачастить к нам в дом под Харьковом «поиграть с братом».
С этого момента игнорировать Марину не получалось. Но попыток навести мосты с ней было ровно ноль; холодом веяло каждый раз, когда встречались взглядами. Она по-прежнему была отравлена словами своего отца и дедушки с бабушкой, и глядела на меня, будто я уничтожал её мир.
Потом начались мелкие пакости. Я обронил духи утром нашёл осколки и резкий запах в коридоре. Она же потом с невинным видом призналась, что «не заметила» и задела полку. То пересолит мой суп, то протрёт грязными руками по моему любимому кожаному пальто. Открыто поговорить с Аленой пытался не раз, но всегда слышал одно: «Паша, ерунда это, не нагоняй драмы из-за пустяков!»
Апогей случился этим летом. Алена пригласила Марину переночевать пока её отец отдыхал где-то под Одессой. Мы тогда жили в тихом домике под Полтавой. Я быстро заметил перемены в сыне мой радостный, беззаботный Тарас превратился в беспокойного, плаксивого малыша. Думал, может жара или зубы лезут до тех пор, пока сам не увидел ужасное.
Однажды вечером захожу в комнату Тараса и замираю: Марина что-то быстро щиплет у сына на ножках, а он уже плачет всхлипывая. Она стоит, будто ничего не происходит, с холодной улыбкой на губах И меня осенило: так вот чьи это были непонятные синяки на Тарасе! Я всё списывал раньше на шалости и подвижные игры. Злость захлестнула так, что едва сдержал себя. Марине почти двадцать один год и тут такое. Я сорвался, закричал в доме загрохотал мой голос, будто гроза грянула. Она мне в ответ выдала всё, что думала: пожелала нам всем сдохнуть, чтобы мать и её финансы стали только её. Я, честное слово, не знаю, как удержался и не ударил её видимо, потому что держал на руках рыдающего сына.
Алены дома не было ушла за продуктами. Я всё рассказал ей потом, с трудом переводя дыхание от волнения. Марина тут же, разумеется, разыграла целый спектакль слёзы, слова о клевете. Алена ей поверила. Перевела весь гнев на меня: мол, я преувеличиваю, слеп от ярости и предвзят. Я не спорил, просто тихо сказал: больше Марина в нашем доме не появится. Забрал сына и уехал на пару дней к брату под Днепр, чтобы успокоиться.
Когда вернулся встретил упрёки Алены: «Ты был несправедлив, Марина вся в слезах клялась, что невиновна!». Я промолчал сил оправдываться не осталось. Решение принято: Марине тут не место. Если Алена с этим не согласна пусть сама решает, что ей важней: крокодильи слёзы дочери или спокойствие жизни с сыном. Безопасность и счастье Тараса для меня главнее всего.
Отступать не намерен. Пусть Алена выбирает Марина или наша семья. Дом это не поле битвы для подлости и злобы. Ещё раз повторю: если дойдёт до развода, уйду не задумываясь. Сын не заслужил видеть или чувствовать эту вражду. Всё Марина для нас больше не существует, и двери ей навсегда закрыты.