Друзья-куклы явились ни с чем к накрытому столу, и я с хрустом захлопнула холодильник, издающий звук, похожий на выстрел стеклянной двери по ту сторону снежного поля.
Серёженька, ты уверен, что трёх кило свиной шеи хватит? шепчу, зачесывая угол полотенца, словно перебираю страницы песенника. В прошлый раз они съели даже призрачную тень от хлеба, вымокшую в соусе. А Любаша ещё контейнер просила “для собаки”, а потом выкладывала фото моего жаркого в соцсети как своё.
Я кружу по кухне-батискафу, которая гудит как подводная лодка весь день хожу во сне, хотя только двенадцать. С шести утра летаю сквозь рынки и магистрали гипермаркетов, выуживая самое свежее мясо, французские вина, дорогущий коньяк, будто тайные шифры на ценниках всё ради этих гастрономических гостей призраков.
Сергей стоит у раковины, чистит картошку, словно выковыривает из памяти старую обиду гора очистков растёт, а его раздражение копится, как ветер перед февральской вьюгой.
Иришка, ну куда ж им больше? вздыхает, полощет очередной клубень. Три кило на четверых гостей и нас? Лопнут. Ты посмотри икра, рыба, тазики салатов, это не свадьба, а простое новоселье, хоть и с опозданием, во сне про который уже забылось.
Ты не понимаешь, качаю головой, помешивая тягучий соус, в котором плавают лососёвые островки. Это же Светлана с Вадимом и Ольга с Анатолием. Наши старые друзья, ехали сквозь районы, как по льду, который вот-вот треснет. Если стол будет пуст, решат, что мы жадные купили, дескать, квартиру, вознеслись над ними.
Во мне течёт гостеприимство, доставшееся по наследству от бабушки Александры, которая из топора варила кашу и могла накормить взвод офицеров на кухонной табуретке. Для меня пустой стол плевок в душу, а праздник чтобы стол ломился, чтобы всё искрилось, как снежная буря под фонарями двора.
Лучше бы они хоть что-то принесли, бормочет Сергей себе под нос. В тот раз на Анатолиевом дне рождения мы с тобой подарки припёрли, спиртное, торт ты пекла… а у них чай из пакетиков и сухари, что помнят советский Ленинград.
Не будь мелочным, Серёж, смотрю укоризненно, будто училка из сна. Тогда у них ипотека была, ремонт… Теперь всё нормально: Вадим на должности, Ольга ходит в новой шубе и сверкает. Может, и принесут что я специально Светлане намекнула, что десерт с них.
К пяти вечера квартира как жемчужина на витрине; стол копия ювелирного ларца из царской сказки: заливной язык в центре, салатники вокруг танцуют, оливье с раковыми шейками, не с колбасой! Селёдка под шубой, усыпанная икрой, нарезки, балык и буженина ручной работы, а в духовке свиная шея с картошкой и грибами. В холодильнике томится «Белуга», изысканный коньяк, винные бутылки холодеют, словно готовятся к зимнему балу.
С меня сходит усталость, я надеваю своё лучшее платье, волосы собираю в сноп и сажусь в кресло-кораблик ждать звонка.
Волнуюсь, признаюсь Сергею, застёгивающему воротник, как офицер перед строем. Первая встреча в нашей квартире, всё должно быть идеально как утро после метели.
В дверной звонок бьют ровно в пять. На пороге кукольный театр: Светлана в норковой шубе-подушке, что стоит полремонта, Вадим в кожаной броне, Ольга с малиновыми губами, Анатолий в полубреду.
Ай, новосёлы! кричит Светлана, врывается вихрем, обливая меня тяжёлыми духами. Показывай дворцы!
Гости скидывают верхнюю одежду, как будто линяют всё в руки Сергею, а я ловлю взглядами их пустые ладони: ни тортика, ни винца, ни банана даже «Алёнка» не затаилась в шарфе.
А где… начинаю, но замолкаю, будто проглотила кусок снега. Спрашивать неловко, может, оставили в машине или сунули подарок за пазуху?
Ирка, ты высохла! Ольга целует меня в щёку как фантом, даже не разувшись. Ремонт это бедненько, зато чистенько. Обои под покраску? Фи, как у завхоза.
Мы любим минимализм, холодно бросает Сергей.
Они проходят в зал, садятся за стол. У Вадима в глазах блестит охотничий голод.
Вот это полянка! растирает руки. Ирюша, хозяюшка! С утра не ел готов был грызть скатерть в ожидании твоего жаркого.
Я спешу с горячей закуской жульен в кокотницах, а в голове мысли скачут: может, подарок в конверте? За пазухой бумажные рубли?
Когда возвращаюсь уже вилками режут салаты, не дождавшись первого вздоха.
Оливье кайф! чавкает Анатолий. Давайте за новосёлов!
Сергей разливает водку (она холоднее тоски), вино женщинам.
Ну, чтоб стены не скрипели! тост Вадим. Будем!
Выпил, вдохнул рукавом фланелевой рубахи зачем салфетки? Тут же тычет вилкой в рыбу.
Ир, а водка тёплая. Надо в морозилке держать.
Она из холодильника, бормочу, чувствуя, как трещина идёт по внутренней стенке души.
Так не положено… Я бы коньячку.
Есть. Но, может, поедим?
Одно другому не мешает! Анатолий хохочет, будто купальщик в проруби.
Застолье развивается, как буря над Волгой. Лакомства исчезают с тарелок, будто их никто и не ставил. При этом звучит критика.
Селёдка под шубой сухая, говорит Светлана, уже третью порцию загружая. Майонез пожалела?
Домашний же майонез, оправдываюсь я.
Фу, какие выкрутасы, смеётся Ольга. Магазинный и дело с концом. И икра у тебя, кстати, от горбуши? Мелкая совсем.
Я стреляю глазами в Сергея он красный, как петух на рассвете.
А как у вас дела? пытается Сергей сменить тему. Светлана, ты в Турцию летала?
Ой, летала! Светлана качает глазами. Сумку купила «Луи Вюиттон», двести тысяч рублей. Красота! Вадим скрипел, но, говорят, живём один раз!
Да, женщины транжиры, Вадим разливает коньяк, хлопает рюмку. Я вот машину новую куплю, нам на ремонты деньги тратить не нужно.
Что значит на ерунду? удивляюсь я.
Да стены есть стены! поясняет Ольга. Мы десять лет с бабушкиными обоями. Зато каждый год на Юга!
Вчера были в «Пушкине», встревает Анатолий. Кухня изумительная, счёт на пятнашку зато лоск! Не то что тут твои салатики.
Еле-еле сдерживаю судороги рук, ухожу на кухню посуда стонет, стены шуршат.
И тут за мной цепляется Светлана, говорит надо бы помочь, а сама в глазах ищет слабое место.
Ну ты, Ирка, даёшь! шепчет яд. Стол, видно, последний рубль положили. Вино кисло как уксус на даче бы только такое и пить!
Две тысячи бутылка, французское, злым голосом отвечаю, ставя тарелку в посудомойку.
Тебя развели! А можешь мясо с собой завернуть? А то еды полно, а нам завтра готовить лень…
Я застываю. Медленно, как сновидение: ты, Света, хочешь еду с собой?
Конечно! Ты ж всегда в избытке, а мы крохоборим. Экономим на Мальдивы.
А торт? спрашиваю ледяно.
Ты сказала, что торт ваш! Я думала твой фирменный «Наполеон». Мы с пустыми руками, вы ж богаты!
Бзвякает посуда.
Значит, подумали, что у нас всё есть и нам ничего не жалко?
Конечно, квартира своя, ремонт, деньги в мешках. А мы бедные родственники…
Стою. В памяти как Одиссей: когда я занимала Свете на путёвку, а она возвращала по кусочкам и без «спасибо»; когда Сергей таскал Вадима по переездам, а тот даже бензин не давал; когда мы к ним пакетик чая и дешевый сырок.
Открываю духовку: запах мяса, чеснока, трав как густое облако вокруг головы. Огромный торт сахарная крепость с ягодами на полке холодильника, запотевшей от нетерпеливого ожидания.
Я закрываю духовку. Плотнее прижимаю дверцу холодильника.
Мяса не будет, объявляю во сне, во весь рост.
Чего? Сгорело? Светлана теряет форму.
Просто не будет.
Выхожу в гостиную: мужчины переливают водку в стаканы, как будто гравитация изменилась. Сергей мрачный, неприкаянный.
Гости дорогие! произношу звонко, будто заговорила статуя. Пир окончен.
Все застыли; Вадим подвис с рюмкой у рта, в позе майонезного памятника.
Ты чего, Ир? Мы ж только начали! Где мясо?
Осталось в духовке. Его хватит только на хороших людей.
Это что, концерт? Анатолий вскочил пол стола дрогнул.
А теперь, спокойно сказал Сергей, открывая входную дверь нараспашку, закругляемся. И не забудьте пустые контейнеры.
Гости вылетают, как бумажные самолётики, Светлана кричит, что я истеричка, Ольга жалуется на испорченный вечер, мужчины матерятся. Когда за последней шубой хлопает дверь в квартире зима, тишина до скрипа.
Сергей подходит ко мне, гладит по плечу.
Ты как?
Руки ходуном, признаюсь. Неужели я жмот? Может, надо было промолчать, накормить? Всё же друзья…
Ты не жмот, Иришка. Ты просто вспомнила, что ты человек. Я тобой горжусь. Сам бы выгнал через пять минут.
Я выдыхаю и обнимаюсь с ним как впотьмах под белым светом.
А мясо? Сергей улыбается хитро. Правда есть?
Есть, Серёжа. И торт огромный.
Прямо среди гор грязной посуды, отодвинув всё лишнее, мы вдвоём доедаем мясо и торт, запекая это безмолвие и счастье бархатным бордо.
За нас, говорит Сергей, чокаясь бокалом, чтобы приходили сюда те, кто с открытой душой, а не с пустым пакетом.
Мы едим и слушаем, как тихо как снежная ночь за окном. Это был самый вкусный ужин за всю жизнь.
Позже у телефона замигает сообщение: «Ну ты и змея! Мы тут в Макдаке бургерами давимся! Хоть бы совести хватило извиниться!»
Я улыбаюсь и блокирую Светлану, Ольгу, Вадима, Анатолия. Контактов стало меньше на четырёх призраков, а воздуха и света дома больше.
Холодильник наполнен яствами, чего нам с Сергеем хватит на неделю. А пустым гостям не достанется ни крошки.
Во сне мне снится холодильник: он иногда закрывает от людей твоё сердце, и к лучшему.