Сегодня проснулся рано, устроился за столом, налил себе крепкий черный кофе, ноутбук открыл работы накопилось, надо разгребать. Не успел сосредоточиться, как зазвонил телефон. Номер не знакомый, хм, кто бы это?
Алло, слушаю.
Это Виталий Дмитриевич? голос пожилого мужчины, будто суровый, но усталый. Вас из роддома беспокоят. Вам, может, известна Александрова Мария Павловна?
Я нахмурился. Ни о какой Марии Павловне не слыхал.
Не знаю никакой Марии Павловны. А что случилось? спрашиваю настороженно.
Так вышло… Мария ушла от нас вчера… на родах. Мы связались с её матерью, а она сказала вы отец ребёнка, сделал паузу мой собеседник, как будто взвешивал каждое слово.
Какого ещё ребёнка? Отец чего? Я ничего не понимаю! у меня даже ладони вспотели.
Мария родила дочь. Вчера. И если вы Виталий Дмитриевич Ларионов, то вы отец этой девочки. Надо приехать завтра, решать вопросы, говорил обстоятельно, почти по-чиновничьи.
Что решать, простите? недоумевал я.
Завтра ждём на Сущёвской, спросите Николая Петровича это я. Обсудим всё на месте.
Отложил телефон, какое-то гудение в ушах, не сразу осознал, что кругом была тишина.
Мария Какая Мария? хожу по комнате, раздумываю. Ладно, включаю логику: сколько длится беременность? Ну, девять месяцев. Сейчас май… значит, сентябрь. Где я был осенью?
Вспомнил был в Ялте. Две недели у моря… Ах, Маринка! Голубоглазая, светловолосая помню смутно, лиц много, имена теряются, у меня за жизнь таких встреч было не сосчитать! Жениться не хотел, детей тем более, жизнь наладил и менять ничего не собирался.
Бывает, задержится в голове чувство, как будто комок застрял в горле и выталкивает из груди какую-то тяжесть. Марии, оказывается, больше нет. Ей было-то двадцать с небольшим, может чуть больше. Вот так просто ушла, а теперь звонят мне с этим ребёнком, будто это для меня обязанность, которую так просто можно принять или отвергнуть
Да пусть мама её заберёт девочку! Это её внучка подумал я, Может, это вообще не мой ребёнок?
Успокоил себя, завтра сяду на метро, заеду в роддом, напишу отказ и все дела.
Но чего-то не давало заснуть. В голове крутились картины: как Мария бежит по набережной, смеётся, глупая девчонка, а я ведь сразу забыл, как вернулся Но сейчас не выходит забыть. Это ведь её больше нет
Днем приехал в роддом. Меня встретил Николай Петрович главный врач. Курить снова потянуло, выпросил сигарету у санитарки, поймал себя на мысли: зачем вообще я здесь?
Хотите посмотреть на дочь? спросил Николай Петрович.
Нет, сперва поговорю с её матерью. Где она?
Она вон там, в коридоре, указал он.
Увидел сидит маленькая женщина в чёрном платке, глядит в пол. Я подошёл.
Здравствуйте, с трудом выдавил я.
Вера. Вера Дмитриевна, мама Маши, представилась она тихо.
Я Виталий… Дмитриевич.
Машенька о вас рассказывала Теперь уже не расскажет, и вдруг она заплакала.
Я растерялся что сказать чужому горю? Просто стоял, ждал.
Вера Дмитриевна вытерла слёзы:
Не отказывайтесь, прошу, от малышки! У меня группа, сердце слабое, а если вы не признаете её своей, девочку определят в детдом. Не дайте моей крошке стать сиротой
Но вы же бабушка? Может, вам и отдадут
Нет, у меня здоровье не позволяет, только через вас Признайте, я всё сделаю, только не отдавайте её!
Я кивнул вдруг понял, что всё уже решил: помочь им, но самой ответственности на себя не брать. Подписал бумаги и решил сделать анализ ДНК.
А как назвать? спросил врач, улыбаясь.
Я был в замешательстве ребёнок, как будто не мой, и я не знаю, стоит ли вообще придумывать имя.
Не знаю… Пусть останется пока без имени, пробормотал.
ДНК подтвердил: да, это моя дочь. Решил помогать материально: буду отправлять рубли, куплю всё, что нужно. Не чувствовал, если честно, ничего ни отцовства, ни заботы, просто делал, как положено.
В день выписки медсестра вынесла розовый свёрток с бантиками. Вера взяла малышку и вдруг:
Хочешь взглянуть на неё?
Я не успел ответить. Доктор позвал Веру Дмитриевну в кабинет, и она передала мне младенца на руки.
Сначала я даже окаменел не знал, что делать с этим крохотным человечком. Запах был какой-то сладкий, домашний. Вдруг девочка зашевелилась, начала хныкать а я посмотрел на неё и увидел себя. Не Мария меня.
Всколыхнулось что-то родное и незнакомое. Я присел, покачал её, и вдруг она замолчала, посмотрела мне прямо в глаза и будто улыбнулась. Такое маленькое доверие и в его защите уже проснулся я совершенно другой.
Вышла Вера и я задал только один вопрос:
Давайте я сам подержу. Она только что мне улыбнулась!
Вера засмеялась сквозь слёзы.
Поехали домой, Вера, сказал я. Вместе поедем.
Сегодня понял: судьба не спрашивает, готов ли ты повернуть свою жизнь на сто восемьдесят. Иногда нужно отложить страх, гордость, ложное спокойствие ради чужого счастья. Мою жизнь изменила маленькая девочка, которую я даже не узнал бы на улице. Теперь у меня есть дочь. И жить я наконец-то попробую по-настоящему.